Я преследовал жизнь,

Я преследовал жизнь, обожая её и кляня,
Но на ваших весах я, как воздух, ни грамма не весил.
А когда я умру, я всего лишь прошу, чтоб меня
Закопали на кладбище в старой еврейской Одессе.

Здесь с имперских высот голубеет плебейская даль:
Закипает причал в карнавале портовых эмоций.
И пускай на Сальери изысканный Пале Рояль
Заменили, но Городу всё-таки грезится Моцарт.

Эти дворики
Это бельё от окна до окна.
Эти бабушки Духа в нетленных своих коммуналках
Я влюблялся во многих, кто был лишь подобием сна:
Я умею теперь просыпаться, чтоб было не жалко.

Здесь не надо: умнеть, медитировать, мерить, рубить.
Здесь не надо: автобусов ждать на ветру и морозе.
Здесь запрос на такси,
Где на заднем сиденье любить
Это норма, как нормой считается торг на Привозе.

Пусть летят мои годы-уроды в загробную глушь,
Пусть в финале пути не меня ожидает барака
Если правы вы, йоги, что есть воплощение душ,
Я хотел бы очнуться бездомной приморской собакой.

Чтобы с мёртвым Поэтом с вокзала встречать поезда
И сидеть в погребках, дегустируя винные яства.
И пока Ланжерону последняя светит звезда,
Спи спокойно, Одесса.
Не верь им.
Я буду смеяться.

Я вернусь, Мама. Я отомщу.