ветеринары мариуполь

Их надо обязательно вытаскивать (Часть 2)
Сергей Белоус, Алина Арсеньева, Виталий Лейбин, Юрий Вебер

О методах воздействия
Большинство наших собеседников рассказывают: основные пытки и издевательства им пришлось пережить в первые дни и часы после задержания. В дальнейшем силовики большей частью применяли психологические методы воздействия. Многие вспоминают: взять вину на себя их убеждали, угрожая в противном случае проблемами для родных.

Жали: мол, если не возьмешь всю эту чепуху на себя, пропадут жена и дети твои, их никто не найдет. Это в СБУ мне угрожали. Самое больное место задевают, вспоминает житель Енакиево Алексей.

Одесситы Алексей и Дмитрий рассказывают: избивать начали сразу после ареста.

Меня дубасили семь человек в течение часа. Мешок на голове, скотчем обмотаны глаза, руки сзади и ногами, руками… Потом, когда устали дубинками, рассказывает Дмитрий.

В четверг три раза меня били ну так, чтобы я начал сотрудничать рассказывать что-то, чего они хотели. И в Страстную пятницу конкретно, описывает свои приключения Алексей. Хотели выбить показания, кричали: Кем завербован?, Ф. И. О. эфэсбэшника?, Где склады с оружием?

Однако сотрудники СБУ перестарались, оставив видимые следы своих действий.

В очередную проверку утром в ИВС выводят же всех, я потребовал доктора, адвоката и прокурора по надзору, рассказывает Алексей. Показал все им, те были в шоке, кричали: Только это же не мы сделали, правда, вы правду скажите, зачем же? Я говорю: Это не вы сделали, но я требую, чтобы вы привели сюда тех, кого я назвал. Позвонили, видать, в контору, а те сказали никого не вести.

Идет группа из нескольких человек, во главе с офицером, и жестоко избивает в каждой камере. Все эти крики, вопли хорошо слышно, вспоминает один из лидеров гражданского сопротивления Харькова, прошедший через реалии тамошней СБУ, которую называют одной из наиболее жестоких на Украине. Доходят до камеры, где я сижу. Заходят: Всем к стене, вот ты, такой-то, начинают бить. Ногами, руками, беспощадно. Ко второму то же самое. Когда человек повернулся и я увидел его глаза, у меня было чувство, что человек остался без глаза все просто синее, полностью все, глаз заплывший полностью. Правда, слава богу, потом все обошлось. Вот то, что я видел своими глазами в СБУ.

Не брезговали физическим воздействием даже в отношении женщин. Арестованная в Мариуполе за пособничество терроризму Светлана Акимченкова, которой на тот момент было 19 лет, рассказывает: в результате бесед с сотрудниками СБУ у нее треснули два ребра.

У меня первые три дня не было адвоката, вообще никто не знал, что меня задержали. Посадили на стул, сначала очень агрессивно на меня пытались воздействовать, по голове били, по ребрам, рассказывает она.

После этого, по словам Светланы, преобладало психологическое давление.

У меня есть младшая сестричка, ей 14 лет. Вот мы твою сестру вывезем, родителей, на Западную Украину отправим, в Киев отправим, приводит примеры Света. Говорили: вот, мы едем на блокпост, да ты знаешь, что там с тобой сделают?

При этом Светлана заверяет: ей еще повезло. Другим женщинам-политзаключенным пришлось хуже. В качестве примера она приводит Ольгу К., вместе с мужем арестованную по подозрению в шпионаже на ДНР. Но нужно делать поправку на то, что это свидетельство с чужих слов.

Ее пытали, раздели до нижнего белья, облили водой, били электрошокером, с мешком на голове. Мужа закапывали при ней. Увозили в какую-то посадку, вот так вот ее держали и мужа закапывали заживо. Это я точно знаю, потому что она зашла в камеру, хочет закурить и не может сигарета выпадает из рук. Примерно месяц она такой была. Дрожь в руках, кстати, до сих пор не прошла, рассказывает Светлана.

Другая классическая психологическая пытка имитация казни.

Меня выводят, поставили возле брата, сымитировали расстрел… Потом применяли разные способы допросов: выкручивали руки, к батарее прикручивали, на ласточку вешали, в бочке с водой топили, полотенце на лицо тоже, электрошокер, иголки под ногти. Но скажу так: после расстрела, когда не знаешь, что это холостыми ты уже все, готов к смерти, объясняет Ярослав Лужецкий. Я даже от выстрела сознание потерял, вырубился, а когда очнулся, они стояли, фотографировались надо мной. Но страха уже после этого не было.

Об имитации казни говорят многие если кто-то и не подвергался этой процедуре лично, то на каком-то этапе встречал человека, прошедшего через этот кошмар.

Пыткам подвергались даже те, от кого следователям, казалось, не требовалось никаких особых признаний.

И били, и топили, и током пытали, и расстреливали. Все было. У них все запланировано, отработана методика, рассказывает бывший пожилой ополченец из Новотроицка Александр, арестованный в родном поселке, куда вернулся после Минских соглашений. В СБУ только топили. А до этого кто пытал хрен их знает. Они все были без опознавательных знаков и в балаклавах это то, что я увидел. А так я же был все время в мешке.

По его словам, никаких особенных сведений от него не требовали.

Меня просто убивали, меня не пытали. Меня просто хотели убить, когда узнали, что я служил с 2014-го по 2016-й, рассказывает житель Тореза Евгений К. Положили на пол. Один становится мне на руки, второй садится на хребет, бьет в голову, а третий душит целлофановым мусорным пакетом. Я понимал, что дело труба уже. Два-три раза терял сознание, потом слышу: Давай его похороним, на фиг оно нам надо, эти документации заполнять, застрелим и все. Я видел бочки с известью и лопаты. Можно закопать труп, посыпать известью, и тебя уже не опознают. Но потом слышу телефонный звонок, говорят: везите в СБУ Мариуполя…

О других приемах
Отметим, что даже те, кто не отрицает своей вины, указывают на многочисленные юридические нарушения в ходе суда и следствия.

Я отказываюсь от адвоката, говорю, рассказывает Виктор П. из Ровно. Этот адвокат полупроводник, он ведет меня только в одну сторону, в тюрягу. А мне говорят: Нет, вот он будет! Этот человек нужен нам! Поэтому он и будет. Я написал заявление. Его направляют в суд, и суд его не удовлетворяет. Потому что этот адвокат нужен им был, понимаете. Их человек, наработанный, пристрелянный, свой.

Множество уловок применялось для того, чтобы не освобождать из-под стражи человека, которого положено было освободить.

Суд назначил один из вариантов залог, месяц мама пыталась найти деньги, в конце концов заложила квартиру, получила в банке деньги и отнесла, рассказывает один из харьковских политзаключенных. В течение дня решали, как со мной поступить. Открывается дверь конверта, откуда можно выйти из Харьковской колонии. На самом деле дверь упирается в автомобиль, мне просто некуда идти, меня под ручки присаживайся. Я говорю: Да нет, спасибо, пройдусь. Нет, говорят, никуда ты не пройдешь, ты едешь с нами. Хочешь сам присядь, а не хочешь мы тебя в багажник положим. Ну, понятное дело, пришлось сесть. Вижу, что меня вывозят на границу, там передают в руки пограничников, которые меня арестовывают якобы за попытку перехода границы. Ни чести, ни совести нет у современных украинских правоохранителей, пограничников и вообще властей! Везшие меня эсбэушники открыто сказали: Да ты не десятый и даже не двадцатый, мы это делаем регулярно, вывозим на границу.

Много случаев, когда именно СБУ целенаправленно провоцировала. Находила людей, склоняла их к какой-то диверсионной деятельности, вручали в руки муляж и человек шел, поясняет другой бывший заключенный. Понятное дело, ничего не происходило, но его арестовывали на месте события. Чем занимается харьковская СБУ просто сама же провоцирует всевозможные неправовые действия.

О жизни за решеткой
В вопросе об отношении к политзаключенным в местах лишения свободы мнения наших собеседников расходятся. Одни утверждают, что персонал СИЗО и колоний, а также сокамерники нормально, иногда даже по-дружески относились к политическим; другие говорят о негативном отношении, которое еще больше усиливало тяготы пребывания в неволе.

На нас как на врагов смотрели и заключенные в камерах, и сотрудники СИЗО, конвой вообще не разговаривал… рассказывает Светлана Акимченкова. Все было довольно жестко. Допустим, если проводились обыски в камерах у других так, чуть-чуть посмотрели, а у нас все перерывали, переворачивали, вещи скидывали на пол, у некоторых разрезали и разрывали матрасы мало ли, вдруг ты туда что-то положил? Только собираешься, хочешь на прогулку пойти, а тебе: Дождь, сидите, никто никуда не идет или Холодно, завтра.

Мы сидели в Тернополе, мы были единственными политзаключенными. Был один человек, его год назад привезли из Рубежного, рассказывает Ярослав Лужецкий. Ему 54 года. В декабре 2016 года его закинули ко мне на две недели. Он появляется такой перепуганный. Я говорю: Мужик, по каким статьям? Я сепаратист. Заходи, говорю, ты дома (смеется). Присаживайся, давай я тебе чай сделаю, бутерброды… Мы с ним пообщались, его СБУ просто нашугала.

А вот подрывавший офис Правого сектора Владимир, напротив, утверждает, что отношение было нормальным, даже положительным.

Подходит смотрящий, жмет руки, спрашивает, кто что сделал. Кто-то отвечает, к примеру, 185-я, кража. Ко мне обращается: А у тебя? Я говорю: 258-я. А что это? Объясняю: терроризм. Что? Обвиняют в подрыве Правого сектора. Так он мне двумя руками начал руку пожимать. Как бы с уважением отнесся, со смехом рассказывает Владимир. Беспредельщиков нигде не любят! Есть везде игра по правилам хоть в бизнесе, хоть где. И у блатных тоже свои правила. Но у Правого сектора никаких правил нет, они без правил идут.

Вероятно, многое зависит от того, где именно содержался человек. Наиболее дурная слава в этом смысле у СИЗО Харькова и Мариуполя.

Вне зависимости от отношения жизнь за решеткой была тяжким испытанием без исключения для всех. В частности, большой проблемой было медицинское обслуживание.

Я столько раз просила, чтобы меня вывезли на обследование либо привезли врачей нормальных. Все эти фельдшеры, медсестры по сути, ветеринары, рассказывает Светлана Акимченкова. Давали таблетку анальгина, держи как говорится, половина от головы, половина от жопы.

Медицинской помощи я не получил, гнил, даже перематывать нечем было, рассказывает Виктор П. Говорил, что бинтов нет дали ватно-марлевые повязки, как хочешь, так и лечись. Если б не родственники… Вылечился, потому что они мне пересылали медикаменты.

Большинство освобожденных и сейчас жалуется на здоровье: годы за решеткой, да еще и интенсивные допросы в СБУ дают о себе знать. Одного человека, доставленного на обмен из одесского СИЗО и отправившегося в Луганск, сразу после обмена поместили в реанимацию сердце. Еще у нескольких при медосмотре определили свежий, в СИЗО заработанный туберкулез…

Нажил в условиях СИЗО сахарный диабет, разводит руками одессит Дмитрий. Тюремное начальство отказалось признать, что это я заработал там. Сказали, что я беру кровь у своего товарища и выдаю за свою… А между тем очень многие там серьезно заболели.

О посторонних
Наши собеседники часто упоминают о товарищах по несчастью, по неизвестным причинам не попавших в списки и до сих пор остающихся за решеткой на Украине. Но еще с большим удивлением говорят о людях, которые, казалось бы, никак не подлежали обмену и все-таки были обменяны.

Со мной на обмен в автобусе ехал парень из Харькова так он еще в Харькове кричал: Я вор, крадун (жарг. РР), я вообще не сепаратист, я не хочу туда, я там никого не знаю!! Не надо, я Красному Кресту десять раз уже говорил, я не хочу туда ехать!! И тем не менее его вместе с нами везли, рассказывает херсонец Юрий Ковальчук. Левых людей около 1520 процентов.

В соседнем отделении (разговор происходил в больнице, куда всех обменянных отправили на обследование. РР) сидит мужчина из Углегорска, рассказывает другой заключенный. Никакого отношения к ДНР не имеет: разбой, грабежи, угон…

Были и наркоманы, и осужденные за разбой, подтверждает пенсионер Олег. Вообще никакого к терроризму отношения не имеют. Просто оказался жителем Донецкой области поедешь? А чего же не поеду, конечно, поеду! Если он десятку получит или восемь лет естественно, он поедет! И таких людей набрали.

Авторам известно еще о нескольких подобных случаях. Так, из Черкасской исправительной колонии 62 освобожден мужчина, отбывающий срок за ограбление и убийство: он напросился в попутчики к предпринимателю из Мариуполя, ехавшему за товаром, по дороге убил его и присвоил деньги. Еще один случай: уроженец Луганска, находившийся в СИЗО Харькова по обвинению в хранении наркотиков, также каким-то образом оказался в списках сепаратистов.

А ведь списки многократно сверялись и перепроверялись в том числе с представителями непризнанных республик…

Дарья Морозова (уполномоченная ДНР по правам человека. РР) не фильтрует списки, людей не фильтрует. Важно количество. Вот набралось количество и неважно, кто эти люди, сетует одна из освобожденных.

Однако есть и другие мнения: мол, власти ДНР и ЛНР сознательно вынуждены были закрыть глаза на манипуляции, чтобы не срывать обмен, который все-таки принес свободу сотням людей.

Тем не менее уже по прибытии в Донецк все освобожденные проходили тщательную проверку сотрудниками Министерства госбезопасности. Недавно глава ДНР Александр Захарченко заявил, что на данный момент среди обмененных военнопленных 15 агентов СБУ. К слову, как утверждают очевидцы, лидер республики сам крайне недоволен результатами обмена он очень жестко их прокомментировал, когда посещал общежития с освобожденными: мол, как столько уголовников вообще попало в списки?

Впрочем, весьма странные пленные и политзаключенные имелись и среди освобожденных властями непризнанных республик. Так, непризнанная ЛНР выдала Украине некоего Виталия Швайко. В прошлом этот человек возглавлял государственное предприятие ЛНР Лутугинский научно-производственный валковый комбинат, но был арестован непризнанными властями по обвинению в коррупции. Трудно усмотреть в этом деле политическую подоплеку, однако Швайко передан Украине, где его ожидает двоюродный брат экс-министр аграрной политики Украины Игорь Швайко.
Далее: